eye best_1 best_2 best_3 best_4 best_5 doubledot dot

Блогосфера

Власть великого сказочника

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА.

Секрет привлекательности толкиновской вселенной — в ее непроходящей современности и наводящей на размышления двойственности.

17:12, 24.01.2022 // Росбалт, Блогосфера

Вводная картинка
© Стоп-кадр из сериала «Властелин колец: Кольца Власти»

Сериал по Дж. Р. Р. Толкину от Amazon, наконец, получил название — «Властелин колец: Кольца власти». По-русски звучит еще более тавтологично, чем в оригинале, но вместе с тем не отнимешь: солидно, внушительно. От проекта вообще веет размахом — Джефф Безос, поклонник творчества Профессора, не поскупился на $450 миллионов, переплюнув бюджет «Игры престолов» и сделав свое детище самым дорогим сериалом в истории. «Кольца власти» выйдут в сентябре 2022-го. Самое время: 3 января этого года Толкину исполнилось ровно сто тридцать лет. Кстати, Бильбо Бэггинсу в конце «Властелина колец» было столько же.

События в новом сериале будут происходить за три тысячелетия до приключений Бильбо и Фродо — когда злодей Саурон только начинал сольную карьеру и старался погубить человеческое государство Нуменор, нечто среднее между Атлантидой и Британской империей. Эльфы, гномы и орки прилагаются. Как и темнейшие глубины, величайшие испытания, неистовейшие битвы и грандиознейшие крепости — в общем, как и с финансированием, здесь тоже все в превосходной степени. С такими масштабами обычно ассоциируется весь мир Толкина. Особенно после двадцатилетней давности кинотрилогии Питера Джексона, который изо всех сил давил именно на эту мегаломанскую педаль.

Матрица или материться? Культовая вселенная покрылась пылью, «бессмертный» Киану Ривз все же состарился — смотреть на это не очень интересно и немного грустно.

За это Средиземье и любят, и не любят, обычно упуская из виду толкинскую двойственность. Она во всем: вроде бы, твердый христианин — но обожатель языческого волшебства; консерватор строгих нравов — но вдохновивший в шестидесятые левую хиппующую молодежь. Толкин любил ворчливо порассуждать о величии королей и пользе иерархий — и при этом создал по-настоящему толерантный мир, где совешенно разные народы живут в мире между собой, где нетерпимость и желание всех соединить едиными «духовными скрепами» — явный признак зла. Был типичным британским имперцем, певцом «бремени белого человека» — и с горечью рассказывал, как гордые нуменорцы притесняют коренные народы Средиземья и вырубают леса для своих кораблей. Взахлеб описывал битвы — и при этом оказывался настоящим пацифистом, помнившим ужас мировой войны. Фродо в конце избавляется сначала не от кольца, а от оружия — «и светлого, и темного». И даже после победы страдает от того, что сегодня называется ПТСР.

Все эти мотивы абсолютно современны; на них, если создателям сериала хватит таланта и мудрости, можно построить историю, далекую от стереотипного бравурного фэнтези. Эта сложность и не дает Толкину состариться даже через сто лет после того, как он начал придумывать очертания Средиземья.

Есть, впрочем, еще кое-что, обычно упускаемое из виду, заглушаемое блеском спецэффектов и громом динамиков. Джон Рональд Руэл был принципиально и глубоко интровертным человеком — не в том смысле, что нелюдимым бирюком, но глубоко погруженным в себя и (если честно) не всегда рассчитывающим на понимание. Это чувствовалось даже в том, как он читал свои оксфордские лекции: студенты жаловались, что часто его речь было трудно понять, он на лету уходил в какие-то свои рассуждения, не сверяясь с уровнем собеседников, впрочем, всецело доверяя их способности следовать.

Последняя дуэль Гуччи Ридли Скотт выпустил на экраны два фильма подряд: в обоих сильная женщина мстит Адаму Драйверу руками постороннего мужика.

Так получалось и с творчеством. Это мы знаем аккуратные красиво изданные томики «Хоббита», «Властелина колец» и «Сильмариллиона», а на самом-то деле большая часть наследия Толкина — наброски и черновики, перетекающие один в другой, заброшенные, противоречащие друг другу, переплетающиеся, как корни волшебного дерева. О публикациях он сначала не думал: как известно, первыми слушателями и читателями были семья и друзья-филологи. Тоже, в общем, внутренний круг.

Даже одного из первых толкинских персонажей и несомненного альтер-эго зовут Эриол — «тот, кто грезит в одиночестве». Еще не было Саурона, Гэндальфов и хоббитов, но уже были эльфы, лес, море и изумленный, восхищенный взгляд странника, который то ли спит, то ли видит волшебство наяву. Причем лес и море — настоящие, не какие-нибудь инопланетно-красивые; Толкин всегда подчеркивал, что пишет историю именно нашего мира в воображаемую эпоху.

Эриола он придумал в двадцать четыре, пытаясь найти утешение во мраке окопов Первой Мировой, когда то и дело приходили новости о гибели друзей и сам он не знал, сможет ли вернуться. Вернулся и прожил, в общем, счастливую и насыщенную жизнь, были и семья, и любимая наука, и — в поздние годы — мировое признание.

Но в последней, написанной незадолго до смерти и довольно горькой сказке «Кузнец из Большого Вуттона», главный образ — тоже одинокий путник, пытающийся найти дорогу в Волшебную страну, удержать ускользающее ощущение поэзии и красоты. Где оно было настоящим? В детстве (которое продолжалось недолго, родители Толкина рано умерли)? В счастливые моменты первых встреч с будущей женой Эдит? Во время походов по горам Швейцарии и любимым английским графствам? Все это хорошо, но неизбежно исчезает. Остаются лишь память и язык, который может все это назвать и воскресить, хоть на время; придать ценность и красоту тому, что дорого. Отсюда и филология, и любовь к вымышленным языкам, и все эти головоломные, а на самом деле певучие слова: Оссирианд, Таурэморна, Альквалонде — в которых, по чувству Толкина, воплощается душа вещей. И может быть, признавался он, Бог, в которого католик Дж. Р. Р. всегда искренне верил, способен воскресить прошлое и оживить фантазии. Когда-нибудь, где-нибудь. Пока же здесь остается чувство утраты и память. «Но эльфы ушли совсем, навсегда, и песням их здесь не звучать».

«Память»: какие сны увидит Тильда Суинтон Игры чужого разума способны взорвать мозг — или заставить его медленно плавиться.

Эта меланхолия, пусть и светлая — не просто другая сторона медали (или кольца). Это ядро, тайная внутренняя комната, в которой все берет начало и проистекает вовне, но без ощущения которой Толкина просто невозможно понять. Что-то чувствуешь, когда приезжаешь в Оксфорд, в его места. Кое-что ушло: паб «Орел и дитя», где он читал друзьям новые главы «Властелина», закрыт уже навсегда. На дом Толкина — обычный добропорядочный особнячок — тоже можно посмотреть лишь из-за забора, с дороги. Сельский ландшафт поглощен городом. Есть еще тихое кладбище, где на камне высечены имена Джона, Эдит и любимых героев: Берена и Лутиэн. Есть тихие дорожки вдоль реки Чаруэлл, и мельница, у которой он играл в детстве, — прототип Хоббитона, и серые высокие стены Уорикского замка — по-эльфийски Кортириона. Под стенами неторопливо ходят павлины, да течет река Эйвон.

Федор Дубшан

Нет сил читать? Смотри наши видео на Youtube

Статьи

Топ за неделю


Новости

Все новости

Погода

Москва: +7°
Санкт-Петербург: +7°