eye best_1 best_2 best_3 best_4 best_5 doubledot dot

Петербург

Кошмарный сон физиолога Павлова

Под Петербургом растаскивают наследие первого русского нобелевского лауреата. Его ученики, между тем, пытаются вести исследования в разваливающихся лабораториях.

00:30, 30.04.2017 // Росбалт, Петербург

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

 — Третий день тлеет, надо же, — пожилой мужчина кивает в сторону развалин Дома Ивана Павлова. Памятника федерального значения. Дома, в проектировании которого участвовал сам первый русский нобелевский лауреат. Места, где после смерти ученого-физиолога жила его семья, а потом открыли лабораторию.

Пожар уничтожил все, уцелел разве что дымоход. Из-под завалов почерневших брусьев вырываются струйки дыма — где-то там, в глубине, догорает последнее, что осталось от памятника.

Дом был в плачевном состоянии уже долгие годы, но денег на его реставрацию не оказалось. Институту физиологии имени И.П. Павлова, на балансе которого находится здание, оставалось только «законсервировать» его. Отключили отопление, свет. Окна заколотили. Но от непрошеных гостей это не спасло.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

 — Периодически доски отрывали, в доме грелись бомжи. Может быть, они и сожгли его, — разводит руками замдиректора института Юрий Морозов.

У пепелища группка парней в толстовках деловито ломает обгоревшую батарею и отыскивает, чем еще можно поживиться. Я достаю фотоаппарат. Увидев это, мародеры как-то неестественно изгибаются и отбегают в сторону, прикрывая лица. Но вожак — молодой мужчина в солнечных очках — выступает вперед:

 — А что — вы черно*** не видите, когда они разбирают? По восемь «Газелей» вчера и позавчера было за день. Нет, вы только русских фотографируете!

 — Вы знаете вообще, что это дом-памятник?

 — Знаем. Нам вчера женщина сказала, что когда дознаватели уедут, можно будет разбирать. А что вы думаете — это будет тут так лежать? Все равно рано или поздно кто-то заберет это себе домой.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

Парни терпеливо ждут, пока я уйду. Они приехали на машине — и скоро повезут на ней собранные куски металла.

История со сгоревшим домом обнажила лишь вершину айсберга проблем Института физиологии имени Павлова. Научный городок появился в 1930-х под руководством самого нобелевского лауреата. Сейчас институт — это целый мини-город в Колтушах Ленобласти. Но его территория и здания находятся в федеральной собственности. На балансе у учреждения 70 построек — лаборатории и виварии, очистные сооружения, котельная, жилые дома и многое другое.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

Из этих зданий 10 — памятники культуры регионального и федерального значения: Старая и Новая лаборатории, Антропоидник, дом Орбели, сгоревший ныне дом-лаборатория и пять коттеджей. Выявленным объектом культурного наследия признан и парк. Особый статус также у памятника Павлову с собакой. Институт — это, образно говоря, градообразующее предприятие Колтушей. Дело в том, что он частично обслуживает село Павлово — занимается отоплением домов, очисткой канализационных стоков.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

«У нас 81 гектар территории. Мы как государство в государстве. И то, что жители делают… Они шашлыки жарят в парке, который охраняет ЮНЕСКО, растаскивают сгоревший дом по кусочкам. Да в войну лучше было, чем сейчас!» — возмущается Морозов.

Институт имени Павлова — это самое крупное учреждение по изучению физиологии в России. В его вивариях живут 46 обезьян, крысы, мыши, собаки, пчелы, мухи, пиявки, улитки. Ученые изучают на животных пищеварительные функции, работу сердечно-сосудистой и нервной системы, высшую нервную деятельность, нейрогенетику, механизмы адаптации к стрессу, экстремальным условиям и многое другое. Эти опыты в будущем могут спасти и улучшить качество жизни многих людей.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

В институте говорят, что Федеральное агентство научных организаций выделяет финансирование на исследования, обучение аспирантов и немного — на ремонт. Но условия для работы ученых сложные. Нужно новое оборудование. Большинство зданий, в которых трудятся исследователи, давно просят капитального ремонта.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

«Может быть, вы прокричите: „SOS!“, чтобы нас услышали», — говорят ученые. Мы идем по скрипучему паркету Новой лаборатории. Стены и потолок покрыты трещинами, в кабинетах — обшарпанная мебель. Но здесь, несмотря ни на что, работают исследователи.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

В виварии лаборатории генетики вышей нервной деятельности разводят «породистых» или, как говорят ученые, «линейных» крыс.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

«Это крысы двух линий — низкого и высокого порога возбудимости. Их выводили на протяжении нескольких десятков лет. Нигде в мире больше таких линий нет», — поясняют ученые. У животных — небольшие дырки на ушах, причем у каждой определенное количество отверстий. Это их «имена», чтобы можно было отличить одну от другой.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

В других зданиях вивария живут крысы с предрасположенностью к опухолям, со стереотипным поведением, гипертоники и так далее. Благодаря им ученые смогут понять, как помочь людям с такими же проблемами и болезнями.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

В прозрачной камере в соседнем виварии проводят эксперимент с макакой. Услышав звук, животное должно правильно решить задачу на тачпаде, и тогда получит награду — семечки или изюм. Макака решает все на удивление легко и лакомится угощением. Исследователь наблюдает за реакцией примата.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

 — Знаете, иногда у меня спрашивают: «А ваш институт еще работает?» Наука — наша основная деятельность. У нас 200 научных сотрудников, мы входим в 100 лучших институтов России по количеству публикаций, — говорит замдиректора Елена Рыбникова.— Но, к сожалению, если в советское время фундаментальную науку финансировали «фундаментально», то сейчас все идет по остаточному принципу.

Мы выходим на улицу и возвращаемся к сгоревшему дому.

Справа от пепелища — обшарпанный Антропоидник, в котором обитает только одна макака. А раньше в нем жили шимпанзе. Сейчас в это сложно поверить, но это единственное место в России и самая северная точка на Земле, где велись академические исследования человекообразных обезьян. 

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

Рядом — Старая лаборатория, в которой находится и музей Павлова. Про это здание СМИ по ошибке написали, что оно сгорело. Именно здесь Павлов жил и проводил свои опыты.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

Осыпающийся фасад, девиз ученого на стене — «Наблюдательность и наблюдательность» — часть букв которого давно отвалилась. Внутри здание такое же потертое, на потолке местами — бурые пятна.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

Здесь тоже работает лаборатория. А в нескольких помещениях открыты мемориальные комнаты. Не все знают, что тут можно побывать с бесплатной экскурсией — для этого нужно записаться в группе «ВКонтакте». Поддержать музей помогают скудные пожертвования посетителей.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

Гостям показывают звуконепроницаемую камеру, в которой проводили эксперименты над собаками; кабинет ученого, его фотографии, веранду, где он любил отдыхать.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

В музее можно увидеть велосипед физиолога, его письменные приборы, барометр, диораму научного городка 1930-х годов.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

 — После новостей о пожаре у нас просто шквал звонков, — говорит заведующая музеем Лариса Андреева. — Многие спрашивают: «А вы еще работаете?»

Сотрудники латают здание своими силами — где-то замажут трещины, где-то что-то починят. Один из работников даже сам сделал новую надпись «Наблюдательность и наблюдательность». Но повесить ее взамен старой нельзя: здание-памятник, а значит, самовольная реставрация недопустима.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

Особая история с памятниками-коттеджами, которые тоже числятся на балансе института. Раньше в них жили сотрудники лаборатории, а теперь в основном — их родственники. Постройки осыпаются на глазах, но расселять людей никто не спешит.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

 — Все разваливается. Посмотрите, какие у меня потолки, — местная жительница показывает обнажившуюся деревянную сетку. — Все в трещинах и снаружи, и изнутри. А на улице развалившийся сарай превратили в свалку. Мы просили что-то сделать с этим — бесполезно. К нам еще и новых людей прописывают по договору соцнайма.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

В институте говорят, что уже просили помощи у чиновников, даже обращались к губернатору Ленобласти Александру Дрозденко. Но расселить людей оказалось некуда: «Не в лабораторию же мы их поселим».

Если даже дома расселят, то они будут пустовать. Ведь на ремонт денег нет. И это чревато очередным пожаром. Все-таки, когда в доме кто-то живет, шансов сохранить его больше.

 — На реставрацию каждого из сохранившихся памятников нужно порядка 150 млн рублей. Многие здания нужно разбирать на бревна, обрабатывать антипиреном и снова собирать, — говорит замдиректора Юрий Морозов. Сколько будет стоить восстановление Дома Павлова, он пока не знает. В 2014 году на проект реставрации этого здания Минкульт выделил 8 млн рублей. Проект сделали — сейчас папки с бумагами хранятся в коробке в кабинете администрации. Вот только получается, что деньги потратили впустую — дом-то сгорел.

Фото ИА «Росбалт», Антонида Пашинина

В институте много лет просили выделить деньги на реставрацию Дома Павлова. Обращались в Российскую академию наук, к министру культуры РФ Владимиру Мединскому. По словам Елены Рыбниковой, дважды приезжала комиссия из ФАНО — и ей показали, в каком плачевном состоянии исторические постройки. А весной прошлого года в ФАНО передали письмо президента РАН Владимира Фортова с просьбой о выделении денег на реставрацию. В агентстве, правда, утверждают обратное: «В установленном порядке заявок не поступало».

Но если Дом Павлова спасти не удалось, то сохранить оставшиеся памятники, отремонтировать виварии и лаборатории еще можно. Следующий шаг за властями. Если, конечно, на этот раз они услышат ученых.

Антонида Пашинина

Статьи

Лучшее за неделю


Новости

Все новости

Погода

Москва: 15°
Санкт-Петербург: 5°